lazy_natalia: (Default)
Выходила я как-то из метро "Курская" и задела рюкзаком маленькую старушку в платочке. Совсем не сильно, но старушка так отскочила и сжалась, что я повернулась и сказала испуганно:
-- Извините!
-- Что?! "Извините"? - вдруг взвилась старушка, - снесла человека, а теперь еще улыбается! Вот ведь, ударят и идут себе, смеются!

Я, понятное дело, была неприятно удивлена, но пожала плечами и пошла дальше. Старушка не отставала:
-- Ишь, идет себе! Прет как танк, людей сбивает, а потом - "извините"! Ишь ты, умная пошла, в штанах своих! Снесла человека мешком...
-- Бабушка,- сказала я укоряюще, - я же извинилась!
-- Извинилась она! А мне что, легче от твоего "извините"?! - старушка совсем раздухарилась, - Шлюха! Извинилась она! Ишь,сучка, майку красную напялила...
-- Так, бабуля, - сказала я, отводя дверь подальше и с трудом ее удерживая, - идите-ка сюда, милая! На выход! - слегка отпустила дверь и снова ее поймала, - идите, идите, вам же на улицу? - двери там были адски тугие, старушку бы снесло, конечно, если бы я дверь отпустила в нужный момент.

Старушка встала на месте. Молча. Глаза у нее сверкали угольями, но она молчала как рыба и не двигалась с места.

Мне стало стыдно. Я хотела сказать, что я подержу ей дверь, пусть выходит, если ругаться перестанет, но поняла, что это безнадежно. Она мне не поверит. Будет уверена, что я таки отпущу дверь ей в спину. Так что я ушла и не знаю, как старушка выбиралась, кто ей дверь подержал.

Кроме прочего, меня поразило, что она даже не подумала переместиться к другой двери. Стояла и ждала, пока я буду вершить суд. А я, сучка такая, взяла и рукой махнула. Зачем-то.
lazy_natalia: (Default)
Так вот, про доктора Яценко.

В самом конце Советской власти Ольга заболела гепатитом А. Притащила она его, ни много ни мало, из Монголии, где была в археологической экспедиции - она училась в аспирантуре, и ее отправили в "зарубежную командировку", что было по тем временам большой удачей. Считалось, что Монголия и Болгария открывают человеку путь к более серьезным загранкам, а серьезная загранка - это, считай, жизнь удалась, можно почивать на привозных лаврах.

Что-то я отвлеклась. Тем более, кто теперь поверит, что поездка в Монголию могла символизировать собой прямой путь на небо в алмазах! Кто помнит, тот помнит, кто не знал, и не поймет.

Оля заболела через пару недель после приезда и начала стремительно желтеть. Мы, однако, были такие лопоухие молодые дурынды, что совершенно не поняли, что происходит, и, когда Оле совсем поплохело, вызвали врача из поликлиники.

Так мы и познакомились с доктором Яценко. Вместо противной, но привычной тетеньки, которую мы ожидали, явился средних лет некрупный мужчина, тусклый до трогательности. Бледненький, со странными светло-коричневыми волосами, тщательно прилизанными поближе к черепу. Не поймешь, откуда сбежал - из Диккенса или из Достоевского.

Он вошел в комнату, недовольно оглядываясь, увидел Олю и спросил тонким голосом:
-- Вы больная?
-- Я! - ответила Оля, и в этот момент в комнату скользнула кошка Лиза и небрежно прошлась мимо доктора Яценко. Доктор сжался и судорожно сглотнул.
-- Кошечка у вас, вот и болеете! - заявил он без тени сомнения и сел на стул возле кровати, тщательно обойдя Лизавету, которая почувствовала запах крови и начала подбираться к доктору поближе.

У кошки Лизы был скверный характер. Она всегда вылезала встречать гостей и, если гость оказывался кошколюбом и начинал тянуть к ней руки и звать ее нежным голосом, Лиза гордо разворачивалась и уходила. Время от времени она показывалась, чтобы не скучать, но в руки гостю не давалась, а если ее хватали или просто пытались слишком дерзко погладить, Лизавета заходилась от возмущения и вырывалась на волю самым яростным образом.

Зато если гость кошек не любил, Лиза начинала охоту. Она ходила вокруг несчастного, терлась о его ноги и при первой возможности запрыгивала ему на колени. Если получалось, она, стоя на коленях у жертвы на всех четырех лапах, как на полу, как бы случайно хлопала жертву хвостом по физиономии. Слева направо, потом справа налево, норовя угодить в губы. Чтоб наверняка.

-- Кошечка у вас, вот и болеете! - заявил доктор Яценко.
-- Какая связь?! - ошарашенно спросила Оля.
-- Кошечки ходят по помойкам и приносят в дом болезни!
-- Наша кошечка живет дома! - возмутилась Ольга, - она вообще на улицу не ходит!
-- Все равно! - не сдавался доктор, - кошечки разносят болезни! Вы же сами видите!
-- Какие болезни? - встряла я, - может, вы диагностируете, что нам кошечка принесла?

Доктор открыл рот, чтобы ответить, и ровно в этот момент Лиза запрыгнула ему на колени и принялась торопливо махать хвостом. Доктор тонко взвыл и подлетел в воздух, стряхивая с себя Лизу. Кошка мявкнула, приземлилась и молча на него уставилась - мол, бывают же такие идиоты! Радость-то какая!

Доктор так в себя и не пришел. Он кое-как осмотрел Олю, прописал ей аспирин и чай с медом и сбежал. Сейчас, задним числом, я искренне не понимаю, как даже самый паршивый врач мог не определить простую желтуху, которая, в буквальном смысле, была на Оле нарисована. Кожа у нее желтеть только начинала, но белки глаз уже были цвета одуванчика, и все прочие симптомы были налицо.

Вот расписалась, потом дальше напишу, если получится.
lazy_natalia: (Default)
Кстати, про доктора Яценко я не закончила. Он к нам еще много раз приходил. Но сначала я расскажу о докторе Юсуповой.

Оценив, после того неудачного визита, профессиональные качества доктора Яценко, я решила выкинуть фортель, которому научилась еще в Балашихе: если твой участковый - кретин, вызывай дежурного врача. По совершенно непонятным для меня причинам, в субботу и воскресенье в поликлиниках обычно сидели нормальные врачи, способные на глаз отличить жопу от пальца.

Так я и сделала, и в субботу к нам явилась доктор Юсупова - мрачноватая худая женщина восточной внешности. Звали ее, в отличие от безликого Алексея Алексеевича, тоже интересно: Шакият Сагид-Батталовна.

Доктор Юсупова вошла в комнату, и к ней тут же устремилась кошка Лиза. Она с небрежным видом прошлась туда-сюда, примериваясь к ногам Шакият Сагид-Батталовны - чтобы потереться.

-- Киса, - равнодушно отметила доктор, - какая хорошая! Кис-кис-кис!

Лиза возмущенно фыркнула и удалилась, а доктор Юсупова посмотрела на Олю и, не меняя голоса, продолжила:
-- Поздравляю, гепатит! - говорила она, кстати, с сильным акцентом.
-- Что?! - взвыли мы с Олей хором.
-- Желтуха, - ответила доктор, подошла к Оле и сказала: - ладошки покажите! И язык!

Страшно сказать, какая тут началась катавасия. Оля в больницу ехать не хотела, я не хотела ее туда отдавать, мы подняли страшный шум, и вдруг доктор Юсупова, вместо того, чтобы грозить милицией (такое было тогда время), со вздохом попросила телефон и начала договариваться с инфекционной больницей, чтобы Олю туда не сдавать, а полечить ее на дому, в порядке исключения.

-- Ну и пусть сдохнет, - в определенный момент внятно сказала трубка.
-- Жалко, девочка молодая, ей еще рожать, - так же монотонно откликнулась доктор Юсупова. Оля выкатила желтые глаза и так яростно ими захлопала, что Шакият Сагид-Батталовна чуть не улыбнулась. Но сдержалась.

Невероятно, но доктор Юсупова их уломала. Оля осталась болеть дома. Вся стала желтая и тощая, но выздоровела. Думаю, в больнице было бы хуже.
lazy_natalia: (Default)
Хотя это было смешно и неуместно, доктор Юсупова сделала свое доброе дело и растворилась, а доктор Яценко принялся навещать нас с удручающей регулярностью - видимо, так было положено. Гепатит, не хрен собачий.

Радовалась его приходу только кошка Лизавета. Она неслась к нему, задрав хвост, и начинала издеваться. Доктор Яценко мучился, но терпел. Куда ему было деваться, хорошо, что его в дом вообще пускали, это он понимал.

С другой стороны, его визиты были каким-никаким, а развлечением.

-- Скажите, Ольга Ильинична, - например, спрашивал он, - а что вы съедаете?
-- Ничего! - испуганно отвечала Оля, похожая на хорошенькие желтенькие мощи, - с чего вы взяли?
-- Не-е-ет, - тянул доктор, - что-то ведь вы съедаете?
-- Ничего! - Оля даже открыла рот пошире, чтоб показать,что там ничего нет, и Алексей Алексеевич испуганно отшатнулся.
-- Нет! Не сейчас! Вы же вообще что-то съедаете?
-- Вы хотите спросить, что я ем?! - полумертвая Оля даже слегка оживилась от этой беседы.
-- Ну да! Я же так и спрашиваю - что вы съедаете?
-- Что бог пошлет! - разозлилась Ольга Ильинична.
-- Как это? - искренне удивился доктор Яценко.

Собственно, эта беседа и стала тем, что осталось от доктора Яценко в веках. Отвязаться от этой фразы мы так и не смогли. До сих пор я пугаю врачей, когда они решают спросить меня, как я питаюсь.

--- А? - говорю я, начиная задумываться, и добавляю неприятным дребезжащим голосом: - что я съедаю?.. Ну, как...
-- Я вас спрашиваю, как вы питаетесь? - пугается врач, - что вы обычно едите, Наталия Викторовна?
-- Ну, что я съедаю... - дребезжу я, с трудом переходя на нормальный голос: - ну, в общем, на завтрак...
-- Уф, - говорит врач с облегчением, - продолжайте, продолжайте...
lazy_natalia: (Default)
(Слегка матерное)

Исчерпала меня жизня
Экскаваторным ковшом
Что дала - успели спиздить,
А переть за новым - влом.

А вот еще я лет этак 20 назад, еще при царе, ехала утром в метро, стояла у межвагонной двери и грустила. дальше, длинно и ни о чем )
lazy_natalia: (Default)
Лет пять тому назад мы с Олей отдыхали на Кипре. Однажды мы решили поехать на экскурсию и, поскольку наш русский гид была клиническая дура, которой ничего не надо, мы отправились в экскурсионное бюро и купили английский автобусный тур - он был долларов на 20 дешевле и выезжал в удобное время.

Автобус оказался полон англичан старперского толка, - правда, через проход от нас сидела очень грустная симпатичная девушка лет двадцати с небольшим и затравленно озиралась. Она была совсем одна - бьюсь об заклад, бедняжка приехала на этот нелепый остров лечить душевные раны и уложить в своей юной голове тот факт, что все мужики - сволочи, а мир - дерьмо.

Мы погуляли по замечательному горному монастырю, где половину автобуса отсеяли и не пустили внутрь за шорты и голые плечи (никто в этом мире не читает заранее инструкций, даже напечатанных крупным шрифтом. Никто!), а потом опоздали на автобус аж на 10 минут. У меня пошло встали часы.

Старперы приветствовали нас ледяными взглядами, которые должны были нас пригвоздить и раздавить. Не получилось. Закаленные непреходящим конфликтом с обществом, мы откровенно веселились. Что до меня, то я полностью перестала реагировать на общественное неодобрение много лет назад, когда один малокультурный знакомый рассказал, как в армии, по второму году, когда его отделению (или взводу, или чему там) надо было лететь куда-то на вертолете, они с парой друзей наворовали где-то кроликов, спрятались в каком-то хитром месте, украв сначала с кухни сковородку, зажарили кроликов, пожрали и заснули. Их так и не смогли отыскать, вертолет улетел без них и разбился. Все погибли.
Дальше - очень много букв )
lazy_natalia: (Default)
-- ...Ну вот, и вечно у них в доме пьянки, гулянки, у сына этого. А мать в сенях спала, на сундучке. Зайти боялась.
-- Ну, это да! Это они могут! - cказала вторая немолодая малярша, с приятным сочным звуком прокатывая валик по стене. -- Им бы всем так, пьянки, гулянки, а мать...
-- А дальше-то что было? - спросила третья. Мне тоже стало интересно, и я небрежной походкой подобралась поближе.
-- Ну, что... Вот так они пили, гуляли, девок водили, а она себе лежит на сундучке в прихожей. В сенях в смысле. Дом у них был. Поселок городского типа. Ну, вот, один раз встала и слышит - сын с дружками договаривается. "Друзья, - говорит, - я мать решил убить!".
-- Ох! - вторая малярша покрутила головой и окунула валик в ведро. Казенная зеленая краска звонко капнула на газету, укрывавшую пол.
-- Вот... решили они ее убить. А как убить? Насосом надуть.
-- Ох! - сказали обе слушательницы.
-- Вот... был у него насос автомобильный. Вот, говорит, насосом надуть. Насосом, говорит, и в яму, чтоб не нашел никто. Дружки там все, девки, как начнут хохотать! А мать-то услышала - и побежала! Выбралась так тихонько из сеней этих - и в милицию бегом и побежала!
-- Хорошо, успела!
-- Ну так, еще бы не хорошо! Успела... Да... Высшую меру дали.
-- Ну, еще бы не высшую! - согласились собеседницы. - Мать насосом надуть!

И только тут я поняла, что до сих пор верила каждому слову этого замечательного повествования.
Волшебная сила искусства, чего вы хотели!
lazy_natalia: (Default)
В среду моя драгоценная племянница [livejournal.com profile] dear_niece ходила со мной на концерт в Tabula Rasa. Концерт кончился очень поздно, и она осталась у меня ночевать. Утром мы продрали глаза и пошли завтракать в "Шоколадницу". Это было 14-е февраля, и Анечка вся светилась, то и дело отнимала у меня телефон (поскольку ее собственный давно сел), чтобы от-sms-ить своему Данечке и вообще была неприлично счастлива. Всякий раз, когда я начинала закипать и привставала, намереваясь убить безобразно тормознутую и хамоватую официантку, которая нас обслуживала, Анечка тыкала вилкой в окно и говорила:
-- Посмотри, какая погода! Вспомни, какой день! Сейчас нельзя злиться! Можно только расслабляться!
-- Ладно! - говорила я и начинала расслабляться, ограничиваясь убийственными взглядами в сторону официантки, которая их нисколько не замечала.

Потом мы вышли, и я сказала:
-- Никогда в жизни не оставляла на чай 13 рублей! Ясно, что там по счету получается 25, но я меньше полтинника никогда не оставляю. Но она меня достала!
-- Да ладно тебе! - сказала Аня. - Смотри какая погода! Какой был концерт! Какой сегодня день!
-- Ну...
-- Ну и вообще надо входить в чужое положение. Надо пытаться понять человека. Ну, смотри: сегодня Валентинов день, а у нее, может, никого нет... Ее, может, никто не любит. Она все время об этом помнит, что у нее никого нет, вот ей и плохо...
-- Кхм-кхм! - сказала я возмущенно. Анечка повернулась ко мне, щурясь - сонная, счастливая, залитая солнцем, через месяц двадцать, и сказала:
-- Ой, извини! Я не подумала... Ой, неловко получилось...
-- Кхм! - сказала я опять. Вообще-то я своим первым покашливанием хотела сказать (всего-то навсего), что даже такие ужасные проблемы - не повод забивать на работу, во всяком случае, не в такой степени. Но я опять посмотрела на нее - счастливую, сонную, с моим телефоном в лапе - и не стала заострять на этом внимания.

Забавно. Я и работаю, и общаюсь преимущественно с людьми, которые младше меня лет на 10 или даже 20 , поэтому мне никогда не удавалось воспринимать младшее поколение как незнакомое племя, я эту младшесть даже и не замечаю толком. А они ведь и правда совсем другие. У нас все разное, к ним мир другим лицом повернут - у нас даже понятия "есть" и "нет" толком не совпадают. Та маска, которой смотрит на них мир, проще, грубее и резче. Они - это будущее, и его надо строить быстро, здесь и сейчас, поэтому его нельзя не загнать в пять односложных понятий. Старшие - они не очень нужны, чтобы жить дальше, и не очень-то этого хотят, по большому счету, но если что-то случится, из юных останется 3 человека из ста на год рождения, а нас... Да много останется. Гораздо больше. И даже усилий для этого особых прилагать не придется - просто мы уже умеем. Они бегут, задыхаясь, занимать свое первое место в окопах, а мы сидим в штабе, думая сложно и интересно, и крутим в руках табельное оружие, прикидывая, не пустить ли пулю в висок.
lazy_natalia: (Default)
У моего брата Вити жил неразлучник. Вполне себе милый, общительный перец, и звали его красиво - Тинки. Он летал по всей квартире, кусал комнатные растения, портил игрушки, стоявшие на полках, и не очень шел в руки, хотя почирикать вместе всегда был не против.

У Тинки была одна неприличная слабость.
про неприличную слабость - легкий ненорматив )
lazy_natalia: (Default)
Посеяла вчера перчатки - шерстяные, любимые, болотного цвета с бордовыми цветочками.
Шла на встречу, на которую идти страшно не хотелось, а перчатки лежали в кармане - они там всегда лежат и никуда не деваются. Даже не вспомню, когда я последний раз теряла перчатки на улице! Они у меня вечно в начале сезона по одной, как у всех людей, но пропадают, даже если насовсем, только в пределах квартиры.

Думаю, они просто не выдержали. Наверное, сидели в кармане, мучились от того, что так мучаюсь я, а потом начали ныть:
-- Нет, ну так нельзя! Ну, давай не пойдем! Ну, тебе же так не хочется! Ну давай вернемся! - И потом, не получив ответа: - Нет, ну скажи, - зачем? Вот зачем, если ты никому ничего не должна, и тебе так не хочется?

Но я, конечно, молчала, бодро катясь под ледяным дождем вниз по переулку, и тогда они сказали:
-- Всё, ты как хочешь, а мы тогда не идем! Всё! - и выпрыгнули из кармана на мостовую. - Ты тогда иди, а мы остаемся! - и долго смотрели мне вслед в надежде, что я одумаюсь и вернусь - подниму их, отряхну о колено, которое тоже станет мокрым, а я этого как будто не замечу, и мы пойдем домой, не торопясь, в горку, слушая мое сиплое осеннее дыхание - как будто никуда и не собирались.

Но я шла все быстрей, боясь опоздать, и уши у меня, как всегда, были заткнуты плеером - я, конечно, ничего не услышала.

Потом, после встречи, я еще раза два прочесала весь путь туда и обратно, заглядывая во все закоулки, но, так ничего и не нашла. Красивые были перчатки - их, я так думаю, кто-то сразу подобрал.
lazy_natalia: (Default)
-- И прежде всего, - сказал армянин Саша, поднимая стакан, - сказать спасибо абхазам, братьям, с которыми мы живем на одной земле, которые дали нам дом, и с которыми мы вместе воевали!
-- Да, ты прекрасно сказал, брат, очень верно говоришь! - ответил Руслан, единственный абхаз за столом, тоже поднимая стакан. Все чокнулись. Мы трое тоже чокнулись и сделали вид, что пьем - поскольку уже давно больше пить не могли, да и не хотели - завтра мы собирались залезть на соседнюю вершину, ради этого мы сюда, на альпийские луга, и приехали, очутившись непонятным образом в компании местных водил, закрывающих курортный сезон, и двух снятых ими отдыхающих девочек - то есть, проехались, да еще и на халяву. В сезон водилы возят курортников в горы по бездорожью за деньги, вечно зависая одним колесом над пропастью - такой у них умеренный экстрим на открытых уазиках (а иногда и на настоящих "козлах", покрашенных во всякие веселые цвета, включая розовый).

Read more... )
lazy_natalia: (Default)
...А у нас на даче, когда я была совсем маленькая, возле станции был чепок, он же "голубой дунай" (фиг его знает, почему оно так называлось). Вокруг него земля всегда была какая-то мокрая, в радиусе метров, наверное, пяти. Уж не знаю - это от пены, которую сдували с пива, выходя с кружкой на воздух, от того, что там место было низкое, а почва - глина, даром что цветом чистый чернозем, или от того, что посетители чепка пиво потом отправляли на стены и в ближайшие кусты как продукт переработки, но так оно было, и пахло вокруг чепка остро и влажно - впрочем, как и вокруг любой бочки с пивом, окопавшейся где-нибудь дольше, чем на день.

Там вечно кучковалась публика, даже тогда удивлявшая меня своей разношерстностью: местные алкаши в отвисших сзади штанах, усталые неулыбчивые работяги со станции и расслабленные дачники, кто в игривых панамках, а кто и вовсе в цивильном - по дороге с электрички.

Внутри были столики-стоячки и витрина, в которой лежали ириски, размокшие соленые огурцы и крутые яйца. На столиках даже стояли солонки - такие махонькие мисочки с окаменевшей солью, - а на стенках над солонками кое-где висело объявление, писанное от руки: ЯЙЦАМИ И ПАЛЬЦАМИ НЕ ЛАЗИТЬ!

...Так что и у меня есть несказанное, синее, нежное, что вспомнить из прекрасного, детского...
lazy_natalia: (Default)
Когда я была маленькая, у нас в туалете всегда лежала такая странная вещь под названием "Роман-газета" - для душевного просветления. Сброшюрованная газетная бумажка формата А4 вполне газетного качества , но с обложкой, на которой даже был портрет автора в квадратике снизу, а внутри, как следует из названия, был его роман. Эту вещь выписывали (если удавалось) многие интеллигентные люди в надежде, что вот в этом году там возьмут и напечатают что-нибудь замечательное, чего нигде больше не будет. Случалось, печатали - такой номер изымали и бережно хранили, давая почитать под честное слово, а иногда и переплетали. Все остальные ужасы советской литературы попадали в туалет - поэтому я теперь такая умная. Один Юрий Бондарев в зените своей славы стоит, скажу я вам, всех ваших Мураками с Коэльями. Фраза "он жадно целовал ее в прохладные зеркальца зубов" осталась со мной на всю жизнь. Может, я ее слегка перевираю за давностью лет, но зеркальца зубов там точно были, и я помню, как, несмотря на свою сомнительную в этот момент позицию, нервно провела по верхней челюсти пальцем, боясь обнаружить там этакое безобразие.

На самом деле у меня и в мыслях не было рассказывать про роман-газеты. Это у меня день такой мутный, мысль бродит, как коза без привязи. Я всего навсего хотела сказать, что среди прочих в туалете побывал убийственный роман не-помню-кого, посвященный жизни рабочей династии некоего крупного металлургического комбината. Главного положительного героя там звали Борис, он был инженер и любил смелую интеллигентную женщину, которая ушла от него к инженеру должностью повыше и возрастом постарше. Интеллигентная женщина догадалась о своих чувствах к инженеру постарше по тому, что они зачем-то сидели то ли на какой-то траве, то ли на пляже, он раздавил ей на коленке муравья, и "место это горело еще часа два" - не от того, что муравей успел укусить, а от прикосновения его мужественного зрелого пальца (в те времена я не догадывалась, что вся эта история говорила не об извращенных представлениях автора о жизни, а исключительно о его возрасте).

То есть, и про это я рассказывать совершенно не собиралась. Я просто вспомнила, что удивительный этот роман носил эффектное название, каких теперь не делают: "И это называется будни". И что я вспомнила это название, получив сегодня от несчастного переводчика, бьющегося над очередным шедевром, переведенным на английский французской ключницей, такое сообщение:

Oleg 21.07.2007 19:14: нет, ну просто не могу удержаться. (фр) le panne seche (остановка автомобиля из-за отсутствия горючего в бензобаке; в данном случае самолета) - (англ) dry pan. доллар за слово за такие переводы! :) и 10 стр. в неделю! ;) надо это втолковать ХХ, правда?


============================================
Update: [livejournal.com profile] za6ava любезно предоставила цитату про зеркальца в неискаженном виде:

"Семнадцать или восемнадцать?" — сосчитал в уме Никитин, нечетко помня счет от десяти, а она, улыбаясь влажными зеркальцами зубов, перегнулась к краю постели, взяла его ручные часы, положенные им в изголовье на стуле, отметила на циферблате ноготком три деления за цифрой пятнадцать, педантично отсчитала, точно ученику на уроке математики в школе:

— Also, funfzehn, sechzehn, siebzehn, achtzehn. — И, придавливаясь виском к его виску, воскликнула со смехом притворного испуга: — O, mein Gott, ich bin so alt! Eine richtige Gro mutter! Verstehst du mich? (нем. — Вот, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. О господи, я такая старая! Настоящая бабушка! Ты меня понял?)


Кстати, это была первая книга, где я прочитала безумное утверждение, что "женщину нельзя изнасиловать, если она этого не хочет". Поскольку я росла в достаточно неблагополучном рабочем городе и примерно знала, что почем в этом вопросе, такая заява повергла меня в легкий шок. Поскольку по сюжету ее делала немка, пребывающая в оккупированной Германии, гений Бондарева заиграл передо мной новыми красками.
lazy_natalia: (Default)
Весной, ровно в день еврейской пасхи, шли мы с Олей мимо синагоги. У меня в тот день вдруг обострился бронхит, поэтому я покашливала, похаркивала, постукивала себя по грудине и вообще мало обращала внимания на происходящее. И вот, как раз когда мы спускались по Спасоголeнищевскому переулку, меня прибило, я тормознула, хрюкнула, сипнула, кашлянула и харкнула со всей дури всем, что успело накопиться в душе. Ну, то есть я знаю, что плевать на улице нехорошо, но бронхит - он пленных не берет. Делать мне было нечего, разве что плюнуть себе за пазуху, поскольку я и платочек достать бы не успела.

Я звучно сделала это непристойное дело, задышала и, с удовольствием возвращаясь в мир живых, услышала, как Оля шипит:
-- Ты не могла еще два шага пройти, образина?! Тебе обязательно надо чтобы красиво, да?

Я посмотрела направо и увидела, что стою я прямо перед ступенями синагоги и на них я, фактически, и плюнула. Потом посмотрела налево и увидела двух прилично одетых средних лет мужчин в очках и кипах. Они стояли возле красивой черной машины, явно собираясь в нее садиться, и с ними были два худеньких черноглазых мальчика, тоже в кипах и белых рубашечках. Мужчины слегка остолбенели возле открытой машины и смотрели на меня с непередаваемым выражением брезгливой усталости и с трудом сдерживаемой злости, отработанным веками и оттого мгновенно узнаваемым. Я повернулась к ним лицом, давая шанс рассмотреть меня как следует и думая, что бы такое сделать, чтобы вроде как извиниться... Но выражение на их физиономиях вдруг неуловимо изменилось, превратившись в глумливо-сочувственное, хотя и не без упомянутой брезгливости. Потом они переглянулись, и я ясно услышала, хотя они молчали и даже бровями не особенно шевелили:
-- Бедная девочка! Она таки и правда думает, что она шикса! - и сели в машину, я даже виноватой улыбки смастерить не успела.
lazy_natalia: (fatty)
Я умею купаться в фонтанах!

Положим, это был не совсем фонтан, и не совсем День десантника. Это было прошлое воскресенье и фонтан "Золотой колос", к которому мы воровато причалили на лодочке, чтобы осмотреть его вблизи и сфотографировать. Ольга так, собственно, и сделала, а я в это время пошла купаться - потому что, между нами, я все-таки не десантник, а девочка-баклан.

Я задумчиво тормозила, вяло пробуя сушу одной ногой и держась рукой за крапиву, пробивающуюся сквозь каменные плиты. Ольга за это время выскочила легкой наядой, накинула веревку, привязанную к лодочному носу, на какую-то одинокую арматурину и побежала изучать смальту (которой в свое время был покрыт весь фонтан, а теперь - усыпан весь постамент), говоря, что всю жизнь мечтала до нее добраться. Лодка в этот момент ровно с тем же энтузиазмом рванула от берега, увозя с собой мои ноги. Руки мои совершенно не сообразили, к чему идет, и продолжали цепляться за постамент. В тот момент, когда Оля торжествующе сообщила мне, что "это не смальта золотая, а просто стекло, а под ним краска", я как раз успела красиво растянуться между лодкой и крапивой. Ногами я из последних сил цеплялась за борт, рукой - за крапиву, и тело мое, трогательно растянутое во всю длину и уже начинающее похрустывать, висело прямо над водой, на радость посетителям утыканных зонтиками шашлычных заведений, расположившихся рядом на маленьких пристанях.




дальше )

Было

Apr. 25th, 2007 11:09 am
lazy_natalia: (Default)
Однажды, когда я была молода, некрасива и дурно одета (не то что сейчас - по всем трем пунктам) и училась в балашихинской школе №6, учительница русского языка и наш классный руководитель Любовь Сергеевна Станко задержалась и не пришла к началу урока. Было это, если память мне не изменяет, в пятом классе.

Все веселились как могли, а когда Любовь Сергеевна все-таки появилась, вдруг увидели, что Люда Самсонова (толстая, трогательно озабоченная девица с преждевременно развившимся бюстом) горько рыдает, размазывая слезы по кустодиевским щекам, а ее соседка по парте Света Кучинова (воплощение того, что сейчас назвали бы "бесцветной блондинкой") сидит с довольной физиономией, постреливая по сторонам глазками.
-- Люда, что случилось?! - вопросила Любовь Сергеевна. - Кто обидел Люду?!

Наступила тишина, только Людины всхлипы слегка ее украшали.

-- Я! Спросила! Кто! Обидел! Люду! Света, это сделала ты?! Почему молчишь? Люда, это она тебя обидела?
-- Да! - прошамкала сквозь сопли Люда, наливаясь мстительной радостью. - Она... мне... такое... сказала...
--Так! Света! Быстро повтори, что ты сказала Люде! -- Света молчала, а Люда вдруг перестала рыдать и сидела с большими глазами, закусив платочек.
-- Повтори!
-- Я... может... - заблеяла Света.
-- Не надо! - вдруг сказала Люда, выплюнув платочек и скомкав его в кулаке.
-- Повтори!!! Света! Повтори, что ты сказала!
-- Не надо! - сказала Люда.
-- Повтори! Повтори перед всем классом, как ты обидела Люду!

Люда вдавилась в стульчик, а мордочка Светы покраснела и начала выражать ту самую мстительную радость.

-- Повтори!!! - взвизгнула Любовь Сергеевна, и я своим детским глазом с удивлением заметила, как на ее лице промелькнуло выражение искреннего удовольствия.
-- Ну, в общем, я сказала, что мне Бабанина из пятого "А" сказала, что она вчера у них в доме поднялась на пятый этаж, и увидела, как Коля Богачёв держит Люду Самсонову за руки, а Дима Рязанов лезет ей за пазуху. - Люда замерла, уткнув глаза в парту, а Любовь Сергеевна прогремела:
-- Это все? Света, я спрашиваю, это все?!
-- А еще Бабанина сказала, что Люда делала вид, что вырывается, а сама смеялась! - Света блеснула довольным глазом и, напуганная наступившей тишиной, сама пустила фальшивую слезу.
-- Как ты могла? - воскликнула Любовь Сергеевна, и удовольствие на ее физиономии стало совершенно очевидным. - Ты что, не видишь, как ты обидела Люду? Немедленно извинись!
Света тоже достала из кармана платочек и, смачно в него сморкаясь, сказала со слезами:
-- Люд... извини!

Люда вскочила и бросилась из класса, трубно взрыдывая на ходу, словно слон.
-- Немедленно догони ее и извинись! Немедленно! Лена, иди с ней! Приведите Люду назад!

Света с Леной тоже вышли, а Любовь Сергеевна сказала со вздохом:
-- Ну что, открывайте тетрадки... Вечно с вами какие-то проблемы, смеюсь я с вас...

******
-- Представляешь, - жаловалась потом Света Кучинова, - она, подлая побежала не через двор, а через спортплощадку! Нарочно, чтобы мы ее не нашли, и нам попало! Бывают же такие люди, а?
lazy_natalia: (Default)
расположена в гостинице "Байкал". Окошки выходят прямо на козырек над парадным входом, к которому с частотой усердных фрикций подкатывают свадебные лимузины и начинают гудеть. Из них высыпают гости с цветами и женихи с невестами и начинают весело орать. Сначала меня это ужасно умиляло, и я даже фотографировала брачующиеся пары и гостей из окошка: под таким интересным углом, с третьего этажа, все это нелепое действо выглядело еще беззащитней и трогательнее.

Теперь я озверела. Трудно умиляться, когда тебе систематически мешают работать.

Сегодня, когда внизу забибикал очередной лимузин в баварских розочках, я привычно встала, чтобы захлопнуть окно, и задержалась, прижавшись лбом к стеклу.
-- Еще немного, - сказала я, - и я возненавижу институт брака как таковой.
-- Я его уже ненавижу, - сказал режиссер Макс, который проводит в студии гораздо больше времени.
-- А я, - сказал из будки актер Некрасов через микрофон, - чуть было тут свадьбу не справил. В последний момент переиграли.
-- И хорошо, - сказала я, - а то бы мы тебя ненавидели.
-- Я его уже ненавижу, - сказал режиссер Макс.

Под окном оглушительно бухнуло и разлетелось. Я уже начала отворачиваться, но тут пришлось опять выглянуть. Что там разбилось, я так и не узнала, зато увидела, что весь асфальт возле входа усыпан чем-то мелким и блестящим, и гости со счастливым визгом среди всего этого топчутся. Из гостиницы выскочила женщина с большой шваброй и стала злобно сгребать блестящее, не дожидаюсь, пока последние гости войдут внутрь. Смотреть, как девушки на шпильках опасливо трюхают среди сверкающих осколков, перескакивая через швабру, было больно. "Блин, - подумала я, сейчас она все сметет, и я не узнаю, что это такое было".

Часа через два, выйдя из гостиницы, я остановилась у входа, чтобы посмотреть, в надежде, что женщина не все смела, и я пойму, что это разбилось и что блестело под ногами.

Несколько блестящих штучек отлетело на газон, несколько закатилось сбоку под ступеньку. Это была дешевая карамель в золотых обертках. Видимо, ею осыпали молодых.
lazy_natalia: (Default)
Несколько лет назад у нас был ремонт, и в квартире, понятное дело, торчало полно рабочих. Были это не хохлы и не таджики, а обстоятельные средних лет мужики из средней полосы России, отправившиеся из своих деревень и поселков в Москву в отхожий промысел. Одного из них звали Васильичем, он был страшный зануда и всякий раз, когда я там появлялась, таскался за мной по квартире и нудел, пытаясь вызвать во мне обычный интеллигентский стыд перед рабочим человеком, отчего, как он полагал, я должна была заплатить ему больше денег.

-- Вот, - нудел Васильич, - я и материал экономлю, и сроки все, а прораб мне что сказал? "Какая тебе премия, Васильич? Не на советском заводе, поди, болванки точишь".
-- Ужас какой! - фальшиво ужасалась я и пыталась от него смотаться. Он ходил за мной, раздражаясь и поднимаясь все на более высокий уровень абстракции, а остальные мужики в это время работали и посмеивались.

-- Вот, - завел однажды Васильич, - говорят - "Сталин, Сталин!". А что, сейчас лучше разве? Вот у меня у зятя брата двоюродного посадили на четыре года! За мешок картошки! А?
-- Да ладно! - включилась я, к его великой радости. - Не может быть! На четыре года? За мешок картошки?! Как это?
-- А вот так! Со склада с друзьями мешок картошки унесли! Ну, замок сломали... Да там замок такой был... А ему - четыре года! Двое детишек осталось!
-- Господи какой ужас! Ну, это вообще беспредел! Четыре года! За мешок картошки!
-- Слыш, Васильич, - не выдержал один из мужиков, делавший что-то на стремянке. - Ты чего детали-то опускаешь?
-- Какие детали? - насупился Васильич.
-- Так они ж сторожа избили! И крепко избили... Он в больницу попал. Говорят, лежал долго. А они оттуда забрали мешок картошки... Тьфу!
-- Ну... - сказал Васильич, насупившись еще больше, - ведь все равно получается, что за картошку дали! Нет, что ли?

Морра

Dec. 1st, 2005 10:56 pm
lazy_natalia: (Default)
Престарелая родственница одних знакомых, особа совершенно мухоморного нрава, впала в старость и стала помирать. То не работает, сё отказало - в конце концов она грохнулась посреди квартиры, повредила запястье и ключицу, а на следующий день у нее окончательно отказали ноги.

Женщина она одинокая, заботится о ней только ее двоюродная сестра, которую она регулярно оскорбляет и примучивает, хотя та тоже женщина отнюдь не молодая. Достаточно отметить, что она отказала свою квартиру не ей и не другим родственникам, а государству. Так, из чистой пакостности - за патронаж и прибавку к пенсии. Все уверения несчастных родственников, что они сами ей будут платить, и поболее Лужкова, за то, чтобы она оставила квартиру им, не помогли. Кузина ее почему-то и после этого не бросила, и мухоморная старушенция приняла это как должное. В общем, этакая Морра, одинокая, молчаливая, несчастная и неспособная вызвать сочувствие - она на нее даже внешне очень похожа.

Поэтому неудивительно, что, упав и обезножев, Морра заставила несчастную кузину оставить у своей кровати пузырек клофелина - выжрать его на ночь и не мучиться. Кузина оставила, долго плакала, ночь не спала... И через три дня, когда она совсем успокоилась, Морра пузырек все-таки придавила. Ее в полном бесчувствии увезли в больницу и без обиняков посоветовали кузине готовить похороны. Два дня Морра пролежала без сознания, подключенная к аппарату. На третий пришла в себя. Кузина поспешила в больницу.

-- Ну и как она? - спросила я. Кузина пожала плечами.
-- Говорит, "на том свете скучно, мне не понравилось".
-- И что теперь?!
-- Да не знаю... Будет жить, я так понимаю.
-- То есть, решила не умирать?
-- Судя по всему, да...
lazy_natalia: (Default)
Лопушиное поле - это такой бомжатник, красный и с большими окнами. Таких бомжатников у нас было два, один, который получше, сгорел, а этот остался.

В детстве Лопушиное поле составляло значимую часть нашей ублюдочной вселенной: жившие там люди в принципе не признавали существования помоек, а потому патриархально выбрасывали всё, ставшее ненужным (а в определенных обстоятельствах и просто попавшее под руку) за окошко. Поколение за поколением дети и собаки паслись на Лопушином поле, подбирая всякие сюрреалистические ништячки. Собаки ударяли по съедобному, дети по интересному.
Брат мой Гриша однажды нашел там пять рублей (огромные по тем временам для ребенка деньги), но такое случилось один раз: в основном там были всякие чашки без ручек, игрушки без колесиков, книжки без обложек, вилки, ложки и прочая дребедень. Представьте мое удивление, когда спустя много-много лет, когда я была уже взрослой тетей, ко мне подбежала племянница Настя, зажав в кулачке большой красно-синий карандаш (успевший к тому времени стать большой экзотикой), и сказала:
-- Смотри что я нашла! Ты когда-нибудь видела такой карандаш? Он здесь красный, а здесь - синий!
-- Видела, - ответила я, - а где ты его нашла?
-- Как где? На Лопушином поле! - ответила Настя, удивившись моей глупости.
Это меня сильно впечатлило: столько всего произошло, все вокруг изменилось - машины, деньги, прически, государственный строй, школьная программа - а дети все так же забирались в лопухи в поисках сокровищ.
Кастрюля )

Profile

lazy_natalia: (Default)
lazy_natalia

June 2017

S M T W T F S
    123
4 5678910
111213 14151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 09:08 am
Powered by Dreamwidth Studios